Ксения (monakassandra) wrote in interesniy_kiev,
Ксения
monakassandra
interesniy_kiev

Киев: старикам тут не место!


Статья о Москве, но мне кажется, она почти буквально применима к Киеву...
Взято отсюда www.openspace.ru

АНДРЕЙ ЛОШАК об исчезнувших из центра Москвы старых людях

Я уже довольно давно живу в центре Москвы. Если очень захотеть, здесь еще можно найти тихие уголки, не напоминающие о тщете всего сущего. Но даже в таком укромном месте, как арбатские переулки, — в благородном соседстве с Бунинским сквером, Цветаевским домом, Гнесинским училищем и Норвежским посольством, — в воздухе явно недостает неких жизнетворных элементов, делающих атмосферу города безвредной и пригодной для существования. Дело не в пробках и загазованности. К этому человеческий организм как раз может приспособиться. Все гораздо хуже. Из центра исчезли старики.

Я помню еще, как они сидели на лавочках в скверах и на бульварах. Бабушки-театралки в легких бежевых пальто с блестящими сумочками на коленях. Прямые, как на параде, ветераны с орденскими планками на серых пиджаках. Одинокие пенсионеры в шляпах, зарывшиеся носом в «Советский спорт». Шахматисты в беретах с гудящим облаком болельщиков вокруг. В начале 90-х нас, студентов журфака, все это здорово раздражало, потому что из-за противного старичья негде было даже выпить пива. Пройдите сейчас вдоль бульваров. Загляните на Патрики. Вряд ли вы увидите там хоть одного пожилого человека, сидящего на лавочке (бомжи не в счет). Лавочку, как говорится, прикрыли.

В любом нормальном городе старики — неотъемлемая часть пейзажа. В Париже они играют на бульварах в петанк. В Лиссабоне в сквериках Байру-Алту азартно режутся в канасту. Даже в Нью-Йорке — городе, только издалека кажущемся бездушным исполином, — в Центральном парке среди огромных валунов пожилые парочки уютно выгуливают собак, а к скамейкам прибиты небольшие металлические таблички в память о самых преданных постояльцах (точнее, посидельцах). Читать их — все равно что смотреть старые фотографии: «Отставной лейтенант Джозеф Коэн (1916—1992) ежедневно проводил здесь три часа с 5 до 8 вечера, если ему позволяли погода, состояние здоровья, а также команда “Нью-Йорк янкиз”, чьи матчи из Мировой серии он исправно посещал до конца своей достойной жизни». Прочитав позеленевшую от времени латунную табличку, я вдруг понял, что душа этого огромного города не в небоскребах делового Даунтауна и не в роскошных бутиках 5-й авеню, как это кажется с первого взгляда, — нет, душа Нью-Йорка вот в этой скамейке с отчеканенным на ней житием отставного лейтенанта Коэна.

Старики — душа города. Без них город превращается в транзитный пункт, огромный терминал, где все суетятся, чего-то делают, но оставаться жить в аэропорту никто, конечно, не намерен. Старики никуда уже не торопятся. И это очень важно. Они — корневая система, гравитация, константа любого города. Благодаря им, выгуливающим в разгар рабочего дня собак, в броуновском движении пешеходов и машинопотоков появляется смысл. Строительный бум нулевых выдавил стариков из центра Москвы. Куда они их дели? Те, кому повезло, сдают квартиры и живут на дачах или у родственников. Те, кому не повезло, были депортированы на выселки, а их квартиры, дома и целые кварталы были уничтожены или перестроены до неузнаваемости. В Бутово, Жулебино и Митино можно до сих пор встретить интеллигентных старичков, произносящих по-старомосковски «одинокый» и «булошная» (сами булочные при этом тоже стали раритетом). Впрочем, долго они там не протягивают. Это известный факт: пожилые люди после вынужденного переселения с насиженных мест быстро умирают.

На съемках репортажа «Теперь здесь офис» я постоянно сталкивался с подобными историями. Самая драматичная приключилась с пожилой парой инвалидов, жившей на Мытной улице. Дом должны были снести, а жителей переселить в Южное Бутово. Парализованный старик отказался переезжать на окраину из центра, где родился он и его предки, в знак протеста поселившись вместе с женой в гараже-ракушке возле дома. Стариков заливали, поджигали, брали на измор милицией, бандитами и «скорой помощью» — в конце концов неизвестные силой запихнули их в машину и отвезли на новое место прописки. Через два месяца старик умер, а его жена, не выдержав пережитого унижения, уехала из Москвы к родственникам в Брянскую область.

Жительницы дома в Хилковом переулке — две молодые и успешные бизнес-леди, державшие в уже выселенном доме круговую оборону, — рассказывали, как это делается в престижном центре. Сначала от девелопера приходят агенты и, используя набор приемов, сеют в доме атмосферу всеобщего недоверия. Предлагают якобы эксклюзивные условия переезда, финансовые бонусы и бла-бла-бла. Первыми ломаются и съезжают пенсионеры. Для застройщиков они — «лохи». Им подсовывают самые дешевые варианты. Дальше остается более искушенная публика, с которой работают индивидуально. Тут уже предлагаются квартиры в центре с увеличенным метражом — словом, торг идет на равных. Две дамы, которые все это мне рассказывали, вообще захотели невозможного — получить долю в компании, которая будет строить на месте их нынешнего дома элитный кондоминиум. Кто ж им даст, если учесть, что квадратный метр в этом переулке даже в разгар кризиса стоит 50 тысяч долларов. Женщины наняли лучших в городе адвокатов, девелоперы потихоньку продолжают пакостить, подселяя гастарбайтеров и перекрывая газ. Идет битва стальных характеров за очень серьезные деньги. Какие тут могут быть старики? Старикам в этих каменных джунглях не место.

Там же на Остоженке, в Бутиковском переулке, в чудом уцелевшем доме дореволюционной постройки, живет бывший музейный работник Ирина Григорьевна, тетушка архитектурного критика Григория Ревзина. С началом кризиса девелоперы приостановили снос старых зданий, и про старушку в самом центре «Золотой мили» будто бы забыли. Она теперь почти не выходит из своего опустевшего дома, потому что ходить среди этих незнакомых громад из стекла и бетона ей очень страшно. Повсюду заборы, камеры слежения, черные джипы, а из людей если кто и встречается, то только таджики с тележками и охранники с рациями. Возле одного новодельного особняка, украшенного носорогами, Ирина Григорьевна рассказала нам про художника Филатова, прадед которого купил стоявший на этом месте дом еще в конце XIX века. На протяжении десяти лет художника всеми правдами и неправдами (включая поджог и избиение) пытались выселить. Филатов держался до последнего. Только после того, как от него ушла жена, а сам он загремел с инфарктом, художник сдался и переехал. Дом снесли и построили похожий, только с носорогами. Как только мы достали камеру, чтобы заснять рассказ Ирины Григорьевны, к нам со всех сторон бросились люди в черных костюмах с рациями, напугав старушку до полусмерти. Особенно много охранников прибежало из дома напротив. Потом уже нам сообщили, что в особняке с носорогами якобы поселился один из двух главных застройщиков «Золотой мили», а в доме напротив — страшно сказать — глава единороссов Борис Грызлов. В декларации о доходах от 2007 года у него значится квартира площадью 275 метров. Умножаем на 50 тысяч долларов… Нет, ну о каких стариках-художниках тут может идти речь?
Из моей жизни они исчезли совсем. Собственные бабушки и дедушки давно отправились в мир иной. В Телецентре, где я работаю, на фоне заполонивших коридоры юных коллег я, в свои 36, сам уже как дедушка. В те места, куда я хожу есть и пить, они, к моему огромному огорчению, не ходят. Чтобы восполнить эту органическую нехватку стариков в собственной жизни, я иногда хожу смотреть в Останкинском парке на танцевальные вечера «Кому за 70». Это захватывающее и трогательное зрелище, правда, до того момента, пока разгоряченные дамы с шалями на плечах, которым вечно не хватает кавалеров, не начнут тянуть вас на танцпол, простите, я хотел сказать, на танцлощадку.

Для особо страждущих поделюсь секретом. В центре Москвы все-таки есть одно место, где всегда можно застать стариков. В Нескучном саду возле теннисных кортов стоит несколько столиков под открытым небом. Там в клубах табачного дыма проходят ежедневные сражения в домино, карты и шахматы. Женщин здесь нет и быть не может. Под столами неторопливо разливается водочка, из карманов достаются завернутые в салфетки бутерброды с домашними котлетками. Где-то играет радиоприемник, настроенный по давней привычке на «Маяк». Старики приезжают сюда из самых дальних уголков Москвы, потому что игры на скамейках в тени деревьев для них такой же образ жизни, как для новых обитателей центра — фитнес и косметологические процедуры. Что-то вроде ностальгии почувствовала, видимо, даже власть. «Единая Россия» и младогвардейцы объявили в начале июля турнир «Шахматный бульвар», открыв на Чистых прудах какие-то «шахматные площадки выходного дня». Старики из Нескучного туда не ходят, говорят: «Спасибо, нам и без ФИДЕ неплохо. Лучше бы эти клоуны навесы от дождя тут построили». Вряд ли они когда-нибудь еще вернутся на бульвары, тем более под растяжки правящей партии.

В информационном пространстве — та же хроническая нехватка мудрых или хотя бы умудренных лиц. Когда несколько месяцев назад по НТВ, пусть и глубоко за полночь, показали интервью с Григорием Померанцем, я испытал сильнейший когнитивный диссонанс. Я думал, телевидение и философ Померанц живут в двух параллельных реальностях, не способных ни при каких обстоятельствах пересечься. Но настоящее чудо произошло пару недель назад, когда страна четыре поздних вечера подряд смотрела по телевизору документальный фильм «Подстрочник», о переводчице Лилиане Лунгиной. Зрелище, по нынешним временам, крайне постное. Весь фильм — почти шесть часов — пожилая женщина рассказывает свою жизнь. Никаких скандалов, интриг и расследований, но оторваться невозможно. И дело даже не в драматических перипетиях ее судьбы. Магия заключалась в другом. Речь Лунгиной — очень простая и чистая, без англицизмов и жаргонизмов, вообще без «измов». Само звучание этого языка сегодня такое же ретро, как посиделки во дворе с граммофоном или улицы без пробок и рекламы. Ее манера держаться — одновременно с достоинством и доброжелательностью — также редкое в наших краях сочетание. Несуетная цельность натуры, когда ты видишь, как за плечами человека проступает добродетельно и умно прожитая жизнь. Зрители жадно впитывали слова переводчицы не потому, что она была как-то особенно глубока и остроумна, просто в обществе назрела прямо-таки физическая — до абстиненции — потребность в праведниках, без которых, как известно, не стоит даже село. Что уж говорить о такой большой деревне, как Москва.

Если честно, раньше я понятия не имел о Лилиане Лунгиной. Такова участь переводчиков — оставаться в тени оригинала. Но когда в конце фильма сообщили, что она умерла еще 11 лет назад, я почувствовал искреннюю горечь и нарастающую тревогу. Такие люди не должны нас бросать без присмотра! С кем мы тогда останемся наедине? Неужели с этими клоунами, которые даже навес от дождя построить не могут? Старики, пожалуйста, не уходите!
Subscribe

  • Зміни в центрі столиці

    «Все тече, все змінюється» . І Київ теж не виключення із цього правила. Протягом 2019 року в столиці відбувся ряд змін. Зокрема, розібрали старий і…

  • Нижня підпірна стіна

    Легендарна "зеленка" — Зелений (літній) театр, Верхня підпірна стіна, Нижня підпірна стіна — це все олдскульні локації, які розташовані в одній…

  • Парк "Сирецький гай"

    З заброшками в столиці і з напарниками напряг, та й об'єктів для дослідження все менше і менше, тому вирішив здійснити культурну прогулянку. Так, щоб…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 9 comments